«Аполлон-17».
Последние люди на Луне



Последний полет американцев на Луну никак нельзя назвать повторением предыдущих. Заключительная миссия «Аполлон-17», впитав в себя весь опыт предыдущих полетов, отличалась от них в первую очередь ответственностью за общий положительный итог первых межпланетных экспедиций землян. В этом смысле миссия «Аполлон-17» была даже рискованнее, чем «Аполлон-11», неудачу которой еще могли исправить последующие лунные рейсы. Но в случае трагического исхода экспедиции «Аполлон-17» значение всей этой уникальной космической программы в значительной мере обесценилось бы.
Но если главной задачей последней экспедиции было не погибнуть на Луне, то что мешало руководству NASA максимально снизить ее риск, хотя бы выбором безопасного района прилунения, увеличением реактивного ресурса LM (за счет научной аппаратуры), подбором самого опытного экипажа? Почему бы не дать астронавтам просто исполнить «показательный тур», если уж вся программа, как настаивают ее критики, была сплошной «политической показухой»?
В том‑то и дело, что программа «Аполлон», рожденная как «идеологический ответ Советам», в своем конкретном воплощении реализовывалась как высокотехнологичный научно — исследовательский проект, развивающийся по собственным законам. Любое усложнение задачи космического полета умножает риск, а последний «Аполлон» стал самым сложным и рискованным проектом, поскольку выжимал из уникальной техники все, на что она была способна.
Последняя экспедиция на Луну была наиболее продолжительной и самой дорогой: она продлилась 304 час 31 мин и обошлась в $ 450 млн, включая $ 45 млн стоимости комплекта научного оборудования (заметим — в начале 1970–х гг. доллар был значительно «тяжелее» нынешнего).
Космический корабль включал в себя основной блок CSM (позывной — «Америка») и лунную кабину LM (позывной — «Челленджер»). На «Аполлоне-17» было 9 новых научных приборов, часть из которых предназначалась для отмененных миссий «Аполлона-18» и «Аполлона-19». Вес научного оборудования на CSM составил 475 кг, на LM — 545 кг. Ровер был модифицирован, его грузоподъемность достигла 725 кг. Было запланировано: общее пребывание LM на Луне — 75 часов, три выхода на поверхность продолжительностью по 7 часов с тремя маршрутами на ровере общей протяженностью до 37 км, сбор 95 кг образцов, установка комплекта научных приборов ALSEP № 6 с семью новыми экспериментами.
Чтобы увеличить запас топлива ПС LM, отказались от киносъемки во время выходов и от телепередач камерой, устанавливаемой в MESO ПС и на штатив перед LM. Это сэкономило 13 кг (вес 30 м кабеля, камеры и штатива), а каждые 7,7 кг увеличивают продолжительность горизонтального полета LM в поисках подходящей посадочной площадки на 1 с. Для телепередач с Луны во время работы астронавтов на поверхности предназначалсь камера цветного телевидения, установленная на ровере. Эту же камеру предполагали использовать и для съемки взлета ВС LM с Луны.
«Аполлон-17» должен был прилуниться у юго — восточного края Моря Ясности, в районе Тавр — Литтров, то есть вблизи лунных гор Тавр (Taurus Montes) и кратера Литтров (Littrow), в точке с координатами 20°09′50″ с. ш. и 30°44′58″ в. д. Район посадки — долина между горными массивами: Скульптурные горы на западе и Южные и Северные — на юге и севере. В общем, площадка 13×7 км между горными склонами. В геологическом отношении долина представляет особый интерес: там надеялись найти материалы древнее 4,2 млрд лет, а также признаки вулканизма (конусы пепла и ксенолиты). Из‑за большого научного интереса к району Тавр — Литтров в экипаж «Аполлона-17» включили геолога. Но прежде чем применить свое геологическое мастерство в долине, астронавтам надо было туда добраться. А попасть в долину непросто.
Прилунение «Аполлона-17» было сложнее предыдущих, в том числе и «Аполлона-15», траектория которого также проходила над горным районом, но можно было осуществить посадку по обе стороны и за расчетной точкой (даже за Бороздой Хэдли). Продольная траектория посадки «Аполлона-17» за расчетным местом прилунения была ограничена крутым горным склоном Южного массива. Нормативные эллипсы цели (участки, учитывавшие возможные ошибки траектории снижения) захватывали склон горы с одной стороны долины и горный оползень — с другой. Но эллипсы ошибок вычислялись с большой перестраховкой. После того как «Аполлон-11» сел на 6784 м западнее и на 1308 м южнее цели, планировщики не рисковали уменьшать размеры эллипсов ошибок, несмотря на то, что следующие четыре LM попали в цель с ошибкой лишь в несколько сотен метров.

Рис. 6.122. Экипаж «Аполлона-17»: сидит командир Юджин Сернан, слева пилот лунного модуля, геолог Харрисон Шмитт, справа пилот командного модуля Роналвд Эванс. Сзади ракета «Сатурн-5» с кораблем «Аполлон-17».
Однако баллистики были уверены, что попадут в меньший эллипс, который аккуратно вписывался в пределы долины.
Чтобы уменьшить вероятность ошибки, изменили схему посадки. Перевод LM на конечную орбиту снижения, с которой ресурс ПС сможет обеспечить мягкую посадку, будет проходить в два этапа. На первом этапе до расстыковки LM с CSM для торможения используется ЖРД CSM, и корабль переводится на орбиту высотой 28/110 км. На втором этапе торможения, после расстыковки модулей, LM двигателями ориентации переводится на орбиту 13/111 км. Высоту начала этапа торможения LM с орбиты 13/111 установили в 17 км, а не 20, как у «Апололна-16». У астронавтов будет 165 секунд на ручной выбор места прилунения, что на 3 секунды меньше, чем у «Аполлона-16», но Янг и Дьюк управились за 91 секунду.
Экипаж «Аполлона-17» — последние люди на Луне — был таким. Командир — Юджин (Джин) Сернан, 38 лет, летал на «Джемини-9» и «Аполлоне-10» и был уверен, что последний полет к Луне должен быть самым насыщенным. Руководители NASA не разделяли его азарта: если «Аполлон-17» не вернется с Луны, то программы «Скайлэб» и «Шаттл» окажутся под угрозой. Некоторые откровенно признавались: «Я бы отменил этот полет». Даже Крис Крафт, директор Центра пилотируемых космических полетов, говорил ему: «Уберите вашу белозубую улыбку. Мы не хотим никого потерять именно теперь. Не рискуйте, только доберитесь домой живыми». Такие разговоры терзали Сернана, но в кругу друзей он не стеснялся радоваться будущему полету, иногда вскакивал на кресло и начинал восторженную речь, которая, как правило, заканчивалась так: «„Аполлон-17“— может, это и последний полет на Луну, но это не конец. Это конец начала». Друзья улыбались в ответ на эту смесь позерства и искренности и на другой день передразнивали: «Джин, я не уверен, что правильно тебя понял вчера: так это все же конец или начало?» Эта подначка достанет Джина и Джека и на самой Луне.

Рис. 6.123. В Центре космических полетов им. Дж. Кеннеди на мысе Канаверал (штат Флорида) проходит предполетная проверка оборудования экспедиции «Аполлон-17». В ровере сидят Харрисон Шмитт и Юджин Сернан. В глубине зала — их лунный модуль.

Рис. 6.124. Тренировка в летающей лаборатории (самолет КС-135), создающей кратковременное состояние невесомости при полете по параболическим «горкам». Пилот СМ дублирующего экипажа Стюарт Руса вынимает кассету с пленкой из фотокамеры во внешнем отделении служебного модуля. В полете эта операция проводится на трассе Луна — Земля.
Пилот LM Харрисон (Джек) Шмитт, 37 лет, ученый — геолог; учился в Калифорнийском технологическом институте, затем в университете г. Осло, диссертацию защитил в Гарварде. Даже после того, как место прилунения «Аполона-17» было оглашено, он еще долго носился с сумасшедшей идеей о прилунении на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. Сернан безрезультатно обсуждал эту идею с Д. Лоу и К. Крафтом, но Шмитт продолжал агитировать, пока Крафт не приказал прекратить: «Прежде чем пригодиться как геолог, Шмитт должен проявить себя как астронавт». Дик Слейтон сказал ему: «От мертвого ученого на Луне нет никакой пользы».
Шмитт был в списке первых шести астронавтов — ученых, отобранных NASA в июне 1965 г., хотя в первые годы лунной гонки наука была лишним багажом. Но Шмитт активно занимался подготовкой экспериментов ALSEP, геологических инструментов и лунных телекамер. Его холостяцкая квартира в Хьюстоне стала «общественным клубом» лунных исследований. Он сделал то, что не смогли его коллеги: привил астронавтам интерес к геологии. Борман («Аполлон-8») попросил Шмитта составить план наблюдений на лунной орбите. Для Стаффорда («Аполлон-10») Джек организовал геологические брифинги, консультировал работу на Луне Нила Армстронга («Аполлон-11»), Он обучал Конрада и Бина («Аполлон-12»), а в сентябре 1969 г., в свое каникулярное время, Ловелл и Хейс («Аполлон-13»), Янг и Дьюк («Аполлон-16»), Шмитт и приглашенный им профессор Ли Силвер на свои личные средства направились в калифорнийские горы для тренировки по полевой геологии. После каждой миссии с прилунением он участвовал в разборе лунных образцов и помогал в их научном описании.
Но Шмитт знал, что его опыт как геолога ничего не стоит, если он не станет настоящим астронавтом. Превратившись в «тренажерного пса», он скоро научился совершать штатное прилунение на тренажере LM. В марте 1970 г. он уже резервный пилот LM «Аполлона-15». Сернан и Эванс перед тренировками на имитаторах СМ и LM всегда непринужденно болтали с инструкторами, а необыкновенно общительный в жизни Шмитт до последних предстартовых часов «Аполлона-17» молча сидел в углу с инструкциями к тренажеру.
Пилот командного модуля Рональд (Рон) Эванс, 39 лет, летчик морской авиации, инженер — электротехник. Он не боялся с необычной для астронавтов откровенностью, зародившейся в пору рискованных полетов над джунглями, говорить, что думает об администрации Никсона, закрывшей программу «Аполлон», называя этих людей сумасшедшими. Свой СМ Рон назвал «Америкой»: люди должны знать, что это США — его страна — дала миру не только войны, но и новый духовный подъем. Во время тренировок Сернан звал его «Капитан Америка».
Схема полета «Аполлона-17» к Луне отличалась от предыдущих. Старт был назначен на ночное время, и длительность перелета к Луне увеличена на 13 часов. Ночной запуск был вызван необходимостью обеспечить посадку на Луну при заданной высоте Солнца над горизонтом (13°) в точке посадки. А столь длительный полет Земля — Луна стал следствием более искривленной траектории полета, чтобы корабль не попал в зону солнечного затмения. При полете по обычной траектории он зашел бы в тень Луны на 9 часов, а система терморегулирования может компенсировать пребывание в тени только 5 часов. При полете по искривленной траектории корабль заходит не в тень, а лишь в полутень.
Поздним вечером 7 декабря 1972 г. они заняли свои места на вершине «Сатурна-5» в кабине «Аполлона-17» на стартовом комплексе 39А мыса Канаверал. За 30 секунд до старта в наушниках астронавтов раздалось: «Отсечка двигателя!». Не прошла команда наддува кислородного бака третьей ступени PH, автоматическая блокировка прекратила предстартовые операции. К люку СМ был подан переходной мосток, но экипаж предпочел остаться в кабине, ожидая устранения неисправности. Время тянулось… Экипажу даже показалось, что они так и не стартуют этой ночью, но скоро пришли хорошие вести: стартовой команде нужна всего пара часов. За это время Эванс уснул, и Шмит с Сернаном в эфире жаловались на его храп: «…Храпуна оставить на орбите…»
00:00. Ракета стартовала с опозданием на 2 ч 40 мин. Чтобы компенсировать задержку, решили вывести корабль на более жесткую траекторию к Луне, которая требовала большего реактивного импульса; запасы топлива третьей ступени это позволяли.
03:57. Начали перестроение отсеков. Через 30 минут CSM был состыкован с LM. Телеметрия показала, что из 12 замков защелкнулись 11. Но для надежной стыковки хватало и трех.
04:45. Корабль отделился от третьей ступени PH, через 13 минут по команде с Земли была выполнена проливка оставшегося топлива через камеру ЖРД ступени, и она, получив дополнительный импульс, перешла на траекторию столкновения с Луной (в районе кратера Фра — Мауро), где ее поджидали сейсмометры предыдущих экспедиций.
В первую «ночь» 8 декабря астронавты спали плохо: Сернан и Эванс по 3 часа, Шмитт — 4 часа и часто просыпался, жалуясь на головную боль. Замечено, что во всех полетах хуже всего астронавты спят в первый период отдыха. Проснулись, проверили бортовые системы, позавтракали. Планируя заняться своим давним хобби — метеорологией, Шмитт летел со спутниковыми фотографиями в кармане скафандра. В течение всего перелета к Луне он передавал в ЦУП свои наблюдения Земли; в этом ему помогал командир.
Самочувствие астронавтов хорошее, но Сернан жалуется на боли в желудке. После приема таблеток из бортовой аптечки боли утихли. Перед вторым сном Шмитт проделал упражнения с эспандером и бег на месте. По словам Сернана, упражнения Шмитта «потрясли Америку»: телеметрия показала колебания жидкого кислорода в баке CSM.
40:24. Шмитт и Сернан перешли в LM для проверки бортовых систем, перенесли кассеты с пленкой, одеяла и прочие предметы, необходимые для пребывания на Луне. Возвращаясь в CSM, осмотрели неза- крывшийся замок стыковочного узла; Эванс хотел замкнуть его вручную, но ЦУП не рекомендовал, чтобы неисправный замок не создал трудностей при расстыковке.
60:02. После отдыха Сернан и Шмитт снова поплыли в LM — проверять бортовые системы, при этом оделись в скафандры для привыкания к ним. Проверка заняла почти 2 часа и выявила несущественные неполадки. Астронавты отметили чистоту LM и выразили благодарность стартовой команде.
84:25. Сброшена крышка с отделения № 1 двигательного отсека CSM, закрывавшая нишу с приборами и фотокамерами для картографирования и зондирования Луны с селеноцентрической орбиты. Они приближались, Сернан узнавал некоторые кратеры после трехлетней разлуки.
88:44. Корабль зашел за Луну.
88:56. Над обратной стороной Луны включили маршевый ЖРД CSM и перешли на начальную селеноцентрическую орбиту 94/316 км. На втором витке рассмотрели расчетное место посадки. Шмитт заметил вспышку близ кратера Гримальди и предположил, что это было падение метеорита.
93:33. На 3–м витке включили двигатель CSM на 23 с и перешли на орбиту 25/106 км с периселением орбиты на 10° западнее расчетной точки посадки.
107:57. Сернан и Шмитт перешли в LM.
110:27. На 12–м витке, над обратной стороной Луны, LM расстыковался с CSM, и когда оба модуля появились из‑за Луны, они находились на расстоянии нескольких десятков метров друг от друга. Затем Эванс при помощи маневровых двигателей увел CSM от LM.
112:00. Сернан включил на 27 секунд двигатели системы ориентации LM, которые обеспечили приращение скорости 3 м/с и перевели «Челленджер» на орбиту 13/110 км.
112:35 (11 декабря). Астронавты получают разрешение «вниз на Луну».
112:50. На 13–м витке, на высоте 17 км и в удалении 590 км от расчетной точки посадки, ЖРД ПС включен на 720 с на торможение.

Рис. 6.125. Область Тавр — Литтров из окна посадочного модуля. В центре (вдали) — командный модуль «Аполлона-17».
В начале тормозного импульса окна LM обращены вверх, и Шмитт сообщает, что видит Землю.
Позже, когда Шмитту и Сернану задали вопрос, как выглядело с высоты расчетное место посадки, астронавты ответили, что им некогда было восхищаться красотами ландшафта, а Шмитт дополнил: «Командир не позволял смотреть в окно, я непрерывно должен был следить за приборами».
Шмитт максимально сосредоточился на панелях управления, он не видел темную впадину, открывшуюся перед ними, с ее широко раскинувшимися белыми горами. Не видел гладкого места около кратера Поппи (это прозвище месту, где Сернан собирался прилуниться, дала его дочка Трейси). Когда Шмитт услышал слова Сернана «Мне больше не нужны цифры», то не знал, что впереди было поле валунов, которое Джин собирался миновать «на глаз». На высоте 20 м Шмитт быстро посмотрел в окно и сообщил Земле: «Немного пыль… Очень немного пыли» — и вернулся к приборам, не видя, как тень LM движется к ним по поверхности и подползает под них.
«Готовность к посадке», — сообщил Сернан; LM медленно опускается вниз…
Последние 8 метров… Шмитт услышал как двигатель стих и после мгновения свободного падения ощутил всем телом твердый глухой удар. Даже когда Сернан радостно докладывал: «О’кей, Хьюстон, Челленджер сел!», Шмитт еще читал контрольные списки и щелкал выключателями. Позже он в шутку пожаловался, что «пропустил момент прилунения». Они прилунились 11 декабря 1972 г. в 113:01:59 в 100–150 м к востоку от расчетной точки. Модуль встал на грунт с небольшим наклоном, не создающим трудностей для старта. Топлива оставалось еще на 21 с работы двигателя.
По словам Сернана, район посадки оказался загроможден камнями в значительно большей степени, чем ожидалось, и ему пришлось сосредоточить все внимание на том, чтобы не посадить LM на них. «Здесь столько кратеров, — добавил Сернан, — что куда ни ступи, обязательно попадешь в один из них».
Джин Сернан ощущал прилунение как исполнение клятвы, данной самому себе после критической ситуации в полете «Аполлона· 10»: «Обязательно вернусь и ступлю на эту Луну». В мае 1969 г. бешено вращавшаяся взлетная ступень LM едва не разбила его и Стаффорда о лунную поверхность. Чувства Джека Шмитта были «проще», он не был кадровым офицером, боевым летчиком или профессиональным астронавтом, но он стал хорошим оператором LM, четко отработавшим свой «билет на Луну», о чем и докладывал в ЦУП: «…Командир сказал: „Выключай", я выключил, и мы упали…»
116:10. «Самочувствие экипажа отличное», — рапортовал Сернан. Через 3 часа они были готовы к первому выходу на лунную поверхность.
116: 58. Открыли люк.
117:11:09. Джин Сернан ступил на Луну: «Хьюстон, делая первый шаг «Аполлона-17» по поверхности Тавр — Литтров, я посвящаю его тем, кто сделал это возможным». А через секунду, сраженный лунной красотой: «О, черт возьми! Невероятно! Грунт сверкает…»
Взятие «аварийного образца» было отменено: совок реголита и несколько камешков не прольют свет на геологию такого сложного участка, так что Джин просто обошел и осмотрел модуль. Слой пыли на месте посадки был очень тонкий, зато верхний слой грунта — рыхлый. Ноги увязали иногда на 20–25 см.
Шмитт выбрался из LM в 117:15:17 со словами: «Эй, кто наследил на моей лунной поверхности?» Следующие несколько минут он буквально метался по площадке, безостановочно комментируя впечатления: «…Если и существует рай для геолога, то я попал в этот рай! Такого я не видел!»
Первое время астронавты передвигались по поверхности осторожно и много скользили, оба уже падали и испачкали скафандры в прилипчивой пыли. Сернан сказал: «Одна шестая g — это настоящий подарок, если знать, как им пользоваться». Шмитт изучал пейзаж, так разительно отличающийся от земного: горные массивы поднимались в черное небо подобно обветшалым пирамидам и казались ровесниками Солнечной системы. Джек перемежал геологические термины с обрывками песни: «Похороните меня в далекой прерии…», получалась ужасная игра слов. Капком Боб Паркер, проинструктированный друзьями Джека, терпеливо выслушивал этот словесный фонтан и смог лишь вставить, что температура скафандра заметно повысилась, на что Джек моментально ответил: «Я всего лишь пылкий геолог, вот и все».
Некоторая непочтительность пилота LM к субординации была только видимостью. Джин Сернан хорошо изучил Джека за 16 месяцев подготовки к полету, чувствовал «отеческую ответственность» и научился ненавязчиво держать его под контролем. В результате у них сложились хорошие отношения.
117:16. «О’кей, Джек, за работу», — приказал Сернан. И астронавты приступили к развертыванию ровера. Осмотрели шарниры, которые расцеплялись в предыдущих миссиях, и с радостью обнаружили их в фиксированном состоянии. Взяли каждый свой строп и потянули ровер из LM. Даже когда Шмитт пятился, он передавал в ЦУП описание поверхности: «Я думаю, она сформировалась не вчера…» Профессиональный геолог даже на Луне сразу начинает интерпретировать увиденное.
Ровер развернули за 15 минут, и Сернан сделал пробную поездку вокруг LM. Затем подогнал ровер к MESA и начал устанавливать телекамеру, а Шмитт комплектовал геопалетку — переносной геологический планшет.
118:14. Остронаправленную антенну ровера навели на Землю — началась телетрансляция. «Теперь—тο вы верите, что мы здесь, а?» - шутил Сернан, когда в ЦУПе увидели панораму горной долины. Сернан смотрел на Землю, висевшую над Южным массивом: никто из лунных исследователей не видел ее так близко к горизонту. «Боже мой, я снова здесь?» Он, по его признанию, стоял на Луне, среди первозданного космического хаоса, с ощущением, будто видит Землю до создания мира, еще только в воображении Творца. Но долго мечтать ему не дали: руководство NASA хотело увидеть на своих дисплеях «звездно — полосатый».

Рис. 6.126. «Лунный гонщик» Юджин Сернан в пробной поездке на не полностью снаряженном ровере. Справа вдали — восточная часть Южного массива.
Шмитт пошутил: не отнести ли им флаг США на вершину Северного массива? Но Сернан уже пошел устанавливать лунное знамя с нескрываемым удовольствием: «Это должен быть самый звездный момент моей жизни, обещаю», — приговаривал он.
118:23. Вбили в грунт трубу, воткнули в нее флагшток, расправили полотнище и забегали вокруг флага, как дети у елки, — еще 4 минуты с нескрываемой радостью фотографировались.
118:50. Шмитт взял два объемных блока ALSEP № 6, как большую штангу, и отправился на запад искать площадку для развертывания. В комплект входили гравиметр, масс — спектрометр, измеритель характеристик частиц, достигающих поверхности, детектор нейтронов, измеритель теплового потока из лунных недр, геофоны для регистрации сейсмических колебаний, вызванных подрывом зарядов (8 комплектов шашек весом 0,75-2,73 кг, подрываемых после отлета астронавтов с Луны). Все это питалось электричеством от радиоизотопной установки SHAP-27.
Переноска продолжалась 15 минут. Этот ALSEP был крупнее предыдущих, поэтому Джек попробовал нести его иначе. Он ухватил руками штангу не сверху, а снизу, поднял комплект на согнутых в локтях руках выше пояса и бодро пробежал метров 50–60. Но дальнейшее движение в новой позе себя не оправдало. Маленькая белая фигурка исчезла в низине, а вынырнула, уже неся комплект по старинке и часто отдыхая.
В 200 м от LM, недалеко от камня 3–метровой высоты, Шмитт нашел площадку, показавшуюся ему единственным ровным местом в округе. «Камни здесь розовато — серые…» А в это время Сернан, обходя вокруг ровера, ручкой молотка в кармане на голени задел правое заднее крыло, в точности повторив ошибку Янга в «Аполлоне-16». Скрепив разрыв лентой, Сернан присоединился к Шмитту.
На развертывание ровера и приборов отводили 4 часа, оставляя Сернану и Шмиту 90 минут на маршрут. Однако на Луне планы спутались. Установка гравиметра потребовала лишних 20 минут, но основной трудностью стало бурение грунта. Две скважины глубиной по 3,0 м для установки зондов теплового потока Сернан все же просверлил. Третий бур — керн с трудом, но вошел на глубину 3,2 м, а вот извлекаться не хотел. Хотя у Сернана был домкрат с длинной ручкой, успешно использованный Чарли Дьюком («Аполлон-16»), бур был словно вмурован в грунт, пятка домкрата только зарывалась в мягкий реголит. До этого эксперимент с тепловым потоком пытались провести трижды: «Аполлон-13» не довез его до Луны; Дэйв Скотт («Аполлон-15») установил прибор, но один датчик не удалось полностью заглубить; Дьюк («Аполлон-16») установил датчики, но Янг оборвал кабель прибора. «Надеюсь, он стоит затраченного времени», — ворчливо намекнул Джин на все прошлые мучения с аналогичной задачей.
Диспетчеры занервничали: «Он растратит весь кислород!» Надо было подключать Шмитта или отменять маршрут. Но Шмитт уже сам поспешил на помощь. Подпрыгивая всем телом, он опускался на ручку снова и снова, но, поскользнувшись, закрутился волчком, разбрасывая ногами электробур, подставку пакета кернов и пыль. В последний момент Джин успел подхватить падающего Джека за руку. Наконец мертвая хватка грунта ослабла и труба пошла. Астронавты вытащили керн, после чего Сернан начал устанавливать в скважины датчики прибора тепловых потоков и детектора нейтронов. А Шмитт установил четыре геофона около 3–метрового камня, названного «Камнем геофона», и снял двумя камерами две панорамы станции — «за себя и за того парня», который все еще возился с датчиками.
Извлечение керна заняло 20 минут, еще 8 минут вдвоем разбирали его на секции с помощью тисков ровера, и еще 7 минут астронавты оснащали себя перед поездкой: навеска боковых сумок, подготовка инструмента.
121:35. Шмитт почти бегом отнес к LM разобранный бур, извлек из грузовой секции ПС передатчик прибора SEP и направился с ним на место установки — 100 м на восток. Приемник прибора SEP стоит на ровере и во время поездок принимает сигналы передатчика SEP. Поскольку электропроводность вещества зависит от его структуры и состава, величина зарегистрированного на расстоянии сигнала позволит судить о характере слоя грунта под поверхностью на глубине 0,1-10 км.
Сернан навел порядок на ровере, догнал Джека на площадке SEP, и они отправились в первый маршрут. В этих поездках они впервые проведут исследования с помощью коротковолнового радиозонда SEP и мобильного гравиметра TGE. Работа с гравиметром была несложной: на каждой остановке Сернан должен вынуть прибор из ровера, найти углубление в грунте, установить прибор и ударить кулаком по кнопке, чтобы началось измерение. Через 3 минуты нужно стукнуть по другой кнопке, сообщить ЦУПу числа на индикаторе и уложить гравиметр обратно в ровер — сила притяжения Луны в этом месте измерена.
По команде с Земли включился ALSEP: нормально работали все приборы, кроме стационарного гравиметра, но астронавты уже покинули научную площадку. Диспетчеры ЦУПа отметили, что Сернан и особенно Шмитт взялись за работу с хорошей «злостью», такая уверенность при первом выходе редко наблюдалась до них.
Юго-восточный маршрут планировали к катерам Стено, Эмори и Фауст, это 2,2 км от LM. Приблизительно на середине пути и в его конце надо было разместить на грунте взрывчатые заряды для стационарного сейсмометра. Но отставание от графика на 40 минут и истощение запасов кислорода у Сернана вынудили сократить поездку лишь до кратера Стено в 1,5 км от LM. «Меня не волнует, что мы опаздываем на полчаса», — ответил Сернан. Он был рад, что самый сложный из всех ALSEP успешно установлен. «А я думаю, нам надо поднажать», — сказал явно расстроенный Шмитт.
121:50. Наконец‑то тронулись, но скоро выяснилось, что дорога будет сложной. Сернан ориентировался с трудом, орбитальные фотокарты не совпадали с окружающим рельефом, по которому их вела навигационная система ровера, не удавалось узнать ни одну примету, двигаясь почти на солнце. Поиск определенного участка превращался в пустую трату времени. «Если наша цель — собрать образцы валунов на валу кратера, то мы можем работать прямо здесь», — предложил Джек, когда они приблизились к одному из кратеров. Сернан покорно обошел вокруг 20–метрового кратера в центре поля валунов и припарковал ровер сразу за его валом.
122:03. «Возьми свой молоток, — сказал Джек Сернану, — он нам пригодится». Когда речь шла о пробах, Сернан довольствовался ролью полевого ассистента доктора геологии Шмитта. Быстро установив заряды и запустив гравиметр, приступили к сколу образцов с камней, лежащих на краю кратера. Сернан нанес серию сильных ударов по месту, которое казалось слабым. «Сейчас здесь отломится», — сказал он, но не тут‑то было. Пришлось обойти камень и ударить с другой стороны: «Целая большая пластина!» Образец был настолько большим и угловатым, что он положил его прямо… в сумку Шмитта.
По второму камню хватило одного точно нацеленного удара. «Маловат осколочек, — сокрушался Джек, кладя в мешок образец, — но он расскажет свою историю, я думаю». «Когда вы закончите с валуном, — вставил с Земли Паркер, — мы бы хотели, чтобы вы перешли к грабельному забору». «Делай крупный план, — согласился Шмитт, — а я начну брать грабельный». На чистом месте он начал делать прокосы грунта. Грабли проникали не глубже 3 см, но слой была полон маленьких камней, и две сумки быстро заполнились. «Нам нужен килограмм грунта, — напомнил Паркер. — И мы хотели бы, чтобы вы двинулись назад уже через 10 минут». «Ворчит, ворчит, ворчит»! — насмешливо пожаловался Сернану Шмитт.
Закончив измерение гравиметром, отсняли панорамы стоянки. Камера Шмитта запечатлела (кадры AS17-136-20769, — 20771 и -20773) столь желанный для уфологов «уникальный факт» — «череп инопланетянина». Слух о найденном на Луне «скелете человека» уже 30 лет гуляет по страницам псевдонаучной прессы всего мира, поэтому мы с удовольствием предоставляем любителям «космических загадок» изображение столь причудливого камня.

Рис. 6.127. «Череп селенита»
122:36. Отправились в обратный путь. К этому моменту часть поврежденного Сернаном крыла над правым задним колесом ровера окончательно отломилась и потерялась. Пыль летела вверх и дождем осыпала седоков. То, что это вызвано потерей крыла, они догадались, когда возвращаться было уже поздно.
122:55. Вернулись на стоянку SEP, Сернан проложил ровером две колеи, пересекающиеся под прямым углом, для раскладки четырех «усов» антенны, в центре установили передатчик SEP и развернули солнечные батареи для подзарядки прибора. Сернан загляделся на
LM: «Джек, посмотри на „Челленджер". Глядя на него, понимаешь, как велика эта долина».
123:14. Шмитт пошел к «дому» пешком, по пути подняв камень размером с футбольный мяч; Сернан на ровере ехал за ним. Они были очень грязными и 15 минут чистили друг друга у лестницы. В радостном возбуждении, что план самого трудного дня в общем успешно выполнен, астронавты пели шуточную народную песню «Гулял я однажды по Луне…» «Простите, ребята…» — не выдержав, включился капком Боб Паркер, вероятно, зная продолжение этой песни и опасаясь, чтобы какая‑нибудь пошлость не раздалась в эфире. Но Джек и Джин не позволили никому достать их, и с Луны так и продолжалось: «Да — да — да! е — е — е!!! да — да — ди…»
124:08. Наконец вместе с лунной добычей втиснулись в LM и угомонились. Когда астронавты сняли шлемы и перчатки, острый запах лунной пыли заполнил кабину. Каждая пылинка была все еще химически активна, и, как сгоревший порох выстрела, раздражала носовые проходы. На Шмитта напало чихание. Сняв скафандры, астронавты накинулись на долгожданную еду, хотя пища была чуть теплой (в LM нет горячей воды).
День оказался трудным. Общая продолжительность выхода 7 час 10 мин. Проехали на ровере 3 км, Шмитт прошел пешком 0,6 км. Собрали 17 образцов лунного грунта общей массой 13 кг. Энергозатраты астронавтов в первый день были выше расчетных на 15 %. Сернан использовал патрон гидроокиси лития, поглощающий углекислый газ, сверх расчетного времени 6 минут, а у Шмитта поглотитель мог работать еще 12 минут.
Фляги шлемов функционировали нормально, и очень помогала новинка оснащения — кусочек ворсистой ткани внутри шлема: теперь наконец можно было почесать нос. Руки и предплечья болели, пальцы были травмированы (синяки). Шмитт видел кровь под ногтями у Сернана; без сомнения, это было следствием трудного бурения. Но радостное возбуждение отодвигало все неудобства на второй план.
Астронавты попросили дать им еще час, чтобы привести в порядок добытые материалы. Шмитт оживленно побеседовал с геологами на Земле, ломавшими голову над лунными образцами, которые он уже начал исследовать с помощью ручной линзы. Но усталость брала свое, и вскоре он был рад, что их с Сернаном оставили в покое, и было время перед сном спокойно осмыслить прошедший день на Луне. Пока они собрали лишь образцы из верхних слоев грунта, но камни из более глубоких слоев и горные массивы они еще даже не видели. Улеглись в гамаки, снотворное не принимали.
В предыдущих рейсах астронавты занимались мелким ремонтом оборудования. Почти постоянно ломались гномоны, антенны на ранцах, доставляли заботы фляги скафандров и всякая мелочь: разъемы, застежки, липучки. Команду «Аполлона-16», потерявшую крыло колеса, беспокоил перегрев батарей ровера, но у них это случилось в конце второго дня, а здесь — уже в первый день. Не только самих астронавтов, но и приборы управления ровером так засыпало пылью, что трудно было считывать показания. Перед предстоящими большими маршрутами это грозило серьезной проблемой. «Эта пыль нас завтра не обрадует, — докладывал в ЦУП Сернан, — после километра движения я мог на чехле батарей пальцем написать свое имя. Если ничего не делать, завтра на батареях будет слой пыли толщиной в дюйм».
Пока астронавты спали, специалисты в ЦУПе думали, как восстановить ровер. Решили смастерить крыло из листов лунных карт, ведь это картон в пластике. Прикрепить их можно скобами от внутренней переносной лампы LM. Янг (дублер Сернана в этом полете) по разработанной процедуре изготовил крыло в тренажере LM и, надев скафандр, прикрепил его на макете ровера. Операция установки заняла 2 минуты, но на Луне она может занять 5–7 минут.
Астронавтов разбудили через 6 часов, передав с Земли звуки вагнеровского «Полета Валькирий». Это было особое послание Джеку Шмитту. Ведь он был студентом знаменитого Калтеха, от жутких традиций которого и сегодня трепещут местные обыватели. В период весенних экзаменов ежедневно в 7 утра студенты всех общежитий студ- городка связывают свои стереосистемы вместе и одновременно врубают «Валькирий». На милю вокруг люди вылетают из постелей.
В ЦУПе были однокашники Джека, которые и подали идею взбодрить коллегу на Луне звуками альма — матер. Внутри «Челленджера» музыка из наушников была еле слышна, но Шмитт мгновенно проснулся и долго смеялся над такой побудкой. Чтобы выспаться на Земле, ему всегда требовалось не менее 7 часов, в отличие от Сернана, который довольствовался меньшим, даже если всю ночь гулял в компании. Шмитт полагал, что способность работать с малыми перерывами на сон — особая черта морских пилотов, дежуривших на авианосцах.
Несмотря на некрепкий сон, Джек чувствовал себя удивительно хорошо: он и Сернан все еще были на Луне, ничто не мешало продолжить миссию, боли в предплечьях совершенно исчезли: сердечно — сосудистая система при малой гравитации работает очень эффективно и быстрее очищает мышцы от молочной кислоты.
«Как там Эванс?» — были первые слова проснувшегося командира.
А Рону скучать на орбите не приходилось. Механизмы выдвижения и втягивания топографических фотоаппаратов работали все хуже и хуже. Плохо работал и механизм втягивания антенн импульсного радиолокатора, который измерял физические характеристики Луны: антенны втянуть не удавалось. Куча проблем, с которыми Рон под руководством ЦУПа героически сражался.
Сернан хотел подольше пообщаться с Эвансом, но на место кап- кома уже сел не сомкнувший глаз Джон Янг и начал диктовать процедуру ремонта крыла ровера, после чего Джин еще до завтрака занялся изготовлением «заплатки», используя запасные карты и скотч.
140:40:57. Сернан спустился по трапу на поверхность с торжествующим кличем: «О Человек, ты снова здесь»! А вылезающий за ним Шмитт доложил нарочито просто: «Я у трапа, люк закрыт». Но волновался он даже больше, чем вчера. Этот маршрут с изучением подошвы Южного горного массива и Скарпа будет первым по — настоящему геологическим днем. Скарп (уступ) высотой около 80 м пересекал дно долины. Его происхождение не было понятно геологам, и они надеялись, что Сернан и Шмитт смогут предложить какую‑нибудь версию.
В ЦУПе спланировали, что Шмитт сразу после выхода побежит выполнять юстировку установленных накануне нескольких приборов ALSEP, включит передатчик SEP и вернется — утренняя пробежка в 700 м. Но это был бы бездарный расход ресурса СЖО, поэтому командир миссии все спокойно перепланировал, и Джек никуда впустую не бегал. Астронавты сняли панораму и загрузили ровер приборами к предстоящему маршруту.
141:08:26. Приступили к ремонту ровера. Главный изобретатель нового крыла инженер Рон Блевинс, дублеры Янг и Дьюк, шеф астронавтов Дик Слейтон и директор программы Рокко Петроне с волнением наблюдали в ЦУПе, как Сернан и Шмитт устанавливали новое крыло.
141:14:19. Сернан провел ходовое испытание. «Крепление хорошее», — подтвердил Шмитт, наблюдая за резким поворотом ровера. Лишь после этого Шмитт пешком торопливо отправился включать передатчик SEP. Сернан на ровере подобрал там товарища, и они двинулись к Южному массиву. По пути заехали на стоянку ALSEP, где Джек за несколько минут выполнил замечания ЦУПа, в основном исправил горизонтальное положение стационарного гравиметра. Проехав еще 300 м, Сернан притормозил, и Шмит, не слезая с ровера, установил на грунте комплект взрывпакетов.

Рис. 6.128. Новое крыло ровера. К счастью, на Луне транспортные средства пока не проходят техосмотр.
Чтобы попасть к Южному массиву, нужно было проехать от LM 7,4 км по прямой и 8,2 км по разработанной (кривой) трассе. Это самый длинный маршрут «Аполлонов», на него отводили 1 час 4 мин, на деле же он уложился в 1 час 17 мин.
141:42. «Камелот!» — воскликнул Шмитт, когда перед ними открылся 600–метровый кратер. «Ух ты!» — восхитился Сернан, объезжая с юга по валу обширную область валунов, точно там, где указывала карта. Солнце поднялось над горизонтом на 28°, но светило в спину и не мешало вести ровер. Это «ралли» стало для Сернана самым волнующим моментом экспедиции. Стараясь экономить время, он ехал с максимальной скоростью, не тормозя перед небольшими кратерами, готовый свернуть перед серьезным препятствием. Поразительно, но, ведя машину, Сернан думал о том, удобно ли его напарнику изучать окружающий ландшафт с бешено подпрыгивающего ровера. Однако Джек был так хорошо знаком с доставленными ранее образцами (он даже помнил их номера!), что на приближающемся Южном массиве сразу заметил обнажения других типов камней.

Рис. 6.129. Харрисон Шмитт в лунном «геологическом раю», вблизи кратера Камелот.
Буквально пролетев Камелот, въехали на вал 400–метрового кратера Горацио (названия неофициальные). Сернан поехал прямо по валу, свободному от крупных камней; этим он дал возможность Шмитту изучить внутренность кратера и стратиграфию его стен.
141:59. Удалившись на 2,6 км от LM, достигли кратера Bronte. Обычный набор геологических инструментов (совки, молотки, клещи, грабли, керны) был дополнен новым пенетрометром и экономящим время грунтозаборником (совком на длинной ручке), позволяющим брать пробы, не сходя с ровера. Собравшись взять первую пробу, Шмитт заметил, что этого инструмента нет. Ограниченная видимость в скафандре помешала ему искать сидя, так что пришлось остановиться. Джек слез со своего места и нашел совок, в утренней суете засунутый в геологический багажник. Два следующих забора сделали на 3,8 и 4,4 км от LM.
142:11. Следующие 1,6 км был некрутой подъем к основанию Скарпа. На расстоянии 6,2 км от LM подъехали к месту, где должен был начаться этот природный вал 80–метровой высоты. Планировщики проложили их трассу в месте разрыва Скарпа, где не было нагромождения валунов, и астронавты сразу въехали туда. «Боб, я поехал вверх, — объявил Сернан. — Похоже, ровер не почувствовал, что идет на подъем!» Но дальше Скарп оказался довольно волнистым, и Сернан снизил скорость до 5 км в час. Минут через 15 поверхность снова стала гладкой, и, хотя уклон доходил порой до 20°, подъем не был трудным. «Ровер хорошо работает, мы почти там».
142:54. Впереди был только крутой склон Южного массива, справа — странное углубление, вероятно, наполовину засыпанный огромный кратер — Nansen: эту депрессию Шмитт назвал в честь норвежского арктического исследователя Фритьофа Нансена (к Норвегии у него было особое чувство). На Земле Шмитт убеждал планировщиков, что они слишком консервативны в своих ограничениях на случай аварийного возвращения из маршрута, и перед рейсом «Аполло- на-17» именно он настоял на ослаблении этих требований. Но сейчас, сидя на «абсолютно безотказном» ровере, он понимал, что ситуация напряжена до предела. Хотя кустарное крыло выполняло свои функции хорошо, но после 8–километрового пробега ровер покрылся толстым слоем пыли. От мысли, что, может быть, придется возвращаться пешком, у Джека по спине пробежал холодок… Он пробовал успокоить себя, думая, что опасности здесь, пожалуй, меньше, чем во фьордах западной Норвегии, где он 18 месяцев работал над диссертацией. Путешествия в одиночку в сложном ландшафте были полным безрассудством, но денег на оплату полевого помощника не было, и он в одиночку совершал тяжелые переходы и восхождения в диких скалах арктическими белыми ночами.
Джек знал, что здесь, на Луне, они с Сернаном не одни: ЦУП следит за ними как ястреб, и если у астронавта хоть что‑то отклонится от нормы, датчики в ту же секунду сообщат об этом в Хьюстон, и в наушниках они услышат баритон Боба Паркера. Геологи — народ простой, и Боб перед полетом позволил себе шуточку: в контрольные списки, закрепленные на манжетах их скафандров, вписал в конце каждого раздела: «Это конец, а не начало», перефразируя Сернана. Однако здесь, в 8 км от LM, без малейшего шанса спастись в случае поломки ровера, эта простодушная шутка получила зловещий оттенок…
142:50. Оставив Сернана заниматься гравиметром, Джек прошел 30 м вверх по склону осмотреть светлый камень высотой в метр; его рыхлая матрица была сильно разрушена, видно было, что он лежит здесь давно. «Как он?» — спросил Сернан, присоединившись к Джеку и отколов обломок матрицы. «Хороший представительский фрагмент», — одобрил Шмитт. «Мы хотим образцы и других камней», — капком Паркер намекал, чтобы они разнообразнее потратили 50 минут, отведенные на эту стоянку. Шмитт осмотрел соседний темный валун, оказавшийся серо — зеленой брекчией, а Сернан отколол от него два фрагмента.
Когда Сернан делал панораму, Паркер спросил подозрительным голосом: «Вы видите LM?» «Нет, — ответил Сернан автоматически, но затем спохватился: — Боб, успокойтесь, мы справимся с обратной дорогой». Но Паркер нервничал: ему нужна была разнообразная геологическая коллекция, но очень беспокоила удаленность команды от спасительного LM, и он все время поторапливал астронавтов.
Шмитт уже спускался со склона и машинально посмотрел на камень, мимо которого проходил. Размером полметра, невзрачная серая брекчия. Но Шмитт заметил специфическое включение: «Возьмем и от него скол». «Да, сэр! — театрально откликнулся Сернан. — С радостью!» — и нанес несколько ударов молотком, но безрезультатно. «Трудновато, не так ли?» — иронично заметил Шмитт. Продолжая ударять, Джин увидел, что камень сдвигается и энергия его ударов рассеивается. «Нет, он не собирается отрываться». Шмитт внимательно осмотрел камень и показал, куда бить. Сернан нанес точный удар, осколок задел руку Джека и упал в нескольких метрах ниже по склону. «Видишь? — засмеялся Джек, опираясь на камень руками, и почти лежа исследовал скол. — Чем‑то напоминает оливин». Анализ на Земле показал, что именно этот нечаянный образец оказался почти чистым оливином (дунитом) возрастом 4,5±0,1 млрд лет — самый древний образец из доставленных с Луны.
«Прекрасная остановка, парни», — снова с нетерпением намекнул Паркер. «Пора двигать», — решил Сернан. «Пошли», — согласился Шмитт. На этом месте они работали 64 минуты.
144:09. Проехав полкилометра, встали на короткую остановку у маленького кратера. Сошли с ровера, включили гравиметр. Джин фотографировал камерой с 500–миллиметровым объективом, а Шмитт брал образцы камня и рыхлого грунта. Джек удивился, увидев «желто — коричневый камень», но яркая окраска оказалась бликом позолоченного термоотражателя телекамеры ровера. Цвет лунной поверхности был разнообразием серых тонов; идея найти ярко окрашенный камень казалась абсурдной.
Закончив, астронавты были готовы сесть в ровер. Встали по бокам, взялись за ручки, далее следовало одновременно подпрыгнуть боком ногами вперед, но Сернан прозевал свой толчок, и, так как ровер уже качнулся к Шмитту, Джин не попал в него задом и смешно плюхнулся тем же местом на грунт. Смех смехом, а, падая, он вскрыл ногами слой светлого цвета под двумя дюймами темного реголита. Взяли и этот образец.
Впереди был длинный спуск; ровер бешено скакал по склону к следующей остановке у подошвы скарпа под высоким валом большого старого кратера Лара (имя главной героини нашумевшего в 1960–х гг. на Западе романа Б. Пастернака «Доктор Живаго»).
«Вот это вид!» — воскликнул Шмитт. «Захватывающий», — согласился Сернан. На равнине моря Спокойствия Армстронг и Олдрин видели только линию горизонта; для них Луна была «великолепной пустынностью». Здесь же был живописный участок. На автомобиле стоимостью в 7 млн долларов имело смысл выполнить максимально обширную программу исследований, и последняя команда «Аполлона» мчалась вперед, желая «утрамбовать» в предпоследний лунный маршрут как можно больше целей. «Я все еще не знаю, где LM», — подкалывал Паркера Шмитт. «Держись!» — предупредил Сернан, начав спуск с очередного холма. «Он может понести…» — бормотал Шмитт. При малой гравитации колеса ровера так слабо цеплялись за грунт, что он мог перевернуться. «Смотри! — смеялся Сернан, уворачиваясь от очередного препятствия. — Держу пари, по моему пульсу можно определить, по какой местности мы проезжаем». Он знал, что врачи ЦУПа, контролирующие его биомедицинские датчики, сейчас хватаются за головы, ожидая лунного ДТП. У подножия горы он попросил диспетчеров зафиксировать рекорд скорости — 18 км/час.
«Мы выехали!» — сообщил Шмитт уже с равнины, переводя дыхание. «Посмотри на холм, с которого мы спустились, — смеялся Сернан. — Впечатляет!»
144:25. Шмитт доложил: «Мы у 30–метрового кратера, в 200 метрах от вала Лары». Для ускорения работы астронавты действовали раздельно. Сернан яростно вбивал двойной керн; трубка погружалась в грунт на пару дюймов с каждым сокрушительным ударом. «Это хорошо», — наслаждался Джин своей работой.
Шмитт копал траншею. К этому времени у него появились сильные боли в предплечьях. Во время долгой поездки крепление его камеры на груди ослабло, и всю дорогу он держал ее, чтобы не потерять. Когда добрались до Нансена, Сернан сжал скобу крепления, но долгое напряжение мышц в надутом скафандре не прошло даром.
Выкопав очередной камень, Джек встал на колено, чтобы нащупать упавший совок, но уронил мешочек с образцом. Пришлось опускаться на четвереньки, но при подъеме, отталкивась лишь одной здоровой рукой, он снова повалился всем телом на руки и задел стоявшую рядом сумку, вывалив собранные образцы. Теперь пришлось просто улечься на бок и закладывать их обратно в сумку. Наблюдая за этими упражнениями, Паркер радировал: «Джек, на пульте ЦУПа появился запрос от Хьюстонского балетного фонда: они приглашают тебя в труппу на следующий сезон». В ответ на шутку Шмитт сделал два подскока на правой ноге, лихо закидывая назад левую. Представление длилось секунды, а маленький безымянный лунный кратер уже навечно получил официальное имя «Балетный».
Фотографируя окрестности, Сернан спросил, что делать дальше и получил ответ: «Ничего! Садитесь в ровер и уезжайте». Стоянка уже «съела» лишние 10 минут, и Паркер нервничал: «Вы уже готовы двигаться?» «Да, сэр», — подтвердил Сернан и, подшучивая, добавил: «Боб, все это время я фотографировал с неснятой крышкой». «Прекрасно!» — отрезал капком. Пробыли на Балетном 37 минут вместо 20 по плану.
145:06. Двинулись в путь; следующая стоянка у кратера Шорти (Shorty — коротышка, недомерок) в 1,4 км от Лары; геологи надеялись, что это жерло бывшего вулкана. Несмотря на то, что ровер стремительно приближался к дому (до LM по прямой оставалось 4,1 км), они все еще были за пределами критического расстояния (4 км — максимум, который при необходимости можно пройти пешком).
145:22. Въехали на вал глубокого кратера диаметром 100 м. «Шорти», — определил Сернан по показаниям системы навигации ровера. «Вот это да! — воскликнул Шмит. — Совсем другая яма!» «Производит впечатление», — Сернан навел на Землю телевизионную антенну. Шмитт пошел делал панораму: «Внутреннюю стену, кроме западной стороны, составляют блоки. Дно холмистое. Центр дна очень глыбистый и зубчатый». Боль в руке Шмитта усилилась, и он уже не рисковал начинать сбор образцов, пока командир не закончит работы у ровера. Снимая панораму, он не сразу заметил необычный оттенок грунта. До этого блик солнечного света на грунте уже вводил его в заблуждение, но теперь оттенок не исчезал. Вокруг него все было оранжевым! «Эй, — окликнул он Джина, — оранжевый грунт!»

Рис. 6.130. Стоянка № 4. Ровер въехал на вал кратера Шорти (на фото кратер справа). Именно здесь Шмитт впервые обнаружил оранжевый грунт. Слева на горизонте — часть Южного массива; в центре — светлый пик Family Mountain.
«Не двигайся, пока я не увижу», — скептически ответил Сернан, чистивший ровер; он тоже помнил «видения» Джека. Наконец Сернан подошел: «И правда… Подожди минуту, дай я подниму щиток». Сомнения исчезли: «Она оранжевая!» Сернан почистил объектив телекамеры, чтобы Хьюстон мог все это увидеть, принес гномон и мешки для образцов. ЦУП заказал двойной керн. «Колонку в оранжевом грунте?» — волнуясь, переспросил Шмитт. «Колонку в сером грунте мы можем взять в любое время», — с удовольствием съязвил Паркер под хор геологических голов, всунувшихся в дверь главного зала ЦУПа а и кричащих: «Да!»
Не успел Сернан вбить трубу, как Паркер снова взялся за свое (безопасность экипажа — главная задача капкома) и предупредил, что продления стоянки не будет, лимит времени обратного пути неприкосновенен. Для второй панорамы стоянки Сернан отъехал 40 м на восток и увидел западную стену кратера: «И здесь много оранжевого вещества, оно опускается радиально в яму, и много оранжевых пятен у северной стороны кратера».

Рис. 6.131. Стоянка № 5: большие камни на краю кратера Камелот.
Но времени уже не было. Астронавты хотели задержаться, на этом настаивали и ученые в ЦУПе. Однако запас кислорода приближался к критическому: в случае поломки ровера на возвращение пешком к LM кислорода могло не хватить. ЦУП приказал немедленно ехать дальше. Сернан еще запыхавшимся голосом описывал, что он увидел, но Паркер вежливо прервал его: «Расскажешь, когда приедете домой!» Каждый раз это вызывало досаду: сохраняли запас кислорода до тех пор, пока он не переставал быть необходимым, а затем все расслаблялись и негодовали из‑за потерянных возможностей. «Мы едем, Хьюстон», — сообщил Сернан в 145:57, покидая Шорти. Паркер облегченно вздохнул: «37 секунд опережения».
146:26. Сернан припарковался у кратера Камелот, где все было завалено массивными глыбами. «На стоянку № 5 у нас 25 минут», — спокойно объявил Паркер. Шмитт пошел прямо через глыбы, с трудом находя между ними тропинку: «Это напоминает наш старый добрый габбро…» Телекамера следовала за его продвижением. Большинство испещренных оспинами валунов были словно врыты в грунт мощным ударом. Подошел Сернан и начал работать молотком.
«Ты уже выбрал следующий камень?» — торопил Джин. Из сотен глыб они взяли образцы лишь одной, а из ЦУПа напоминали, что в их распоряжении осталось 10 минут. Сернан нанес по указанному Джеком камню серию тяжелых ударов, но без успеха. Взяв у него молоток, Шмитт отделил фрагмент размером с кулак от другого места одним ударом. «Красиво», — похвалил Сернан. «С 15 лет с молотком», — похвастался Шмитт.
Джек хотел взять образец местного грунта, а Паркер поторопил: «Берите реголит в первом же доступном месте, — и добавил: — А еще больше мы хотим, чтобы вы уехали оттуда немедленно». Астронавты двигались в тесном пространстве между валунами быстро и эффективно и были довольны своей работой. «Мое впечатление, — сообщал Шмитт Паркеру, укладывая образцы в ровер, — участок выбран хорошо, глыбы прямо на валу, а значит, выброшены из самой глубокой части кратера, 180 м».
146:55. Тронулись в 850–метровый пробег назад к LM.
147:04. За хребтом замаячил «Челленджер». Экскурсия продолжалась 7 час 37 мин. Астронавты проехали почти 20 км, собрали 56 образцов общим массой 36 кг.
Поднялись в LM, отрегулировали подачу кислорода, поужинали, пообщались с Эвансом, работавшем на орбите, и расположились на отдых. Джек, глядя на Землю через верхнее окно, сказал: «Завтра мы ответим на все оставшиеся вопросы…» Шмитт спал 6 часов, а Сернан крепко уснул лишь на 3 часа.
Эванс не делал тайны из того, что он не хотел ходить по Луне: «Девять миль для меня — предельное расстояние». Но на лунной орбите он думал только о членах своего экипажа, слушал их переговоры и справлялся в ЦУПе, все ли у них в порядке. От неудач с некоторыми экспериментами, от усталости и одиночества он стал раздраженным: «В кабине воняет! От мыла нет проку. Хорошо бы парни вернулись с дезодорантом». И, передразнивая голоса Сернана и Шмита: «Возьмем дезодорант на поверхность; прекрасная вещь…» Помня мучения команды «Аполлона-16», Шмитт и Сернан забрали весь дезодорант на Луну.

Рис. 6.132. Лунный геолог Шмитт занят любимым делом на стоянке № 5. Работать в таком снаряжении возможно только на Луне. Даже на Марсе (⅖ g) человек не сможет носить все это на себе (информация для тех, кто собирается посылать людей на Марс). На камне стоит гномон, показывающий вертикаль и линейный масштаб. Цветная полоска на лапке треноги помогает восстановить баланс цвета и контраста на фотографиях.
Утром третьего дня уже чувствовалось небольшое утомление, астронавты попросили у ЦУПа дополнительный час на сборы; особой нужды «гнать коней» не было. Вспомнили, как на Земле Шмитт выступал за 4 вылазки на Луну. Он знал, что первоначально было задумано делать 4 маршрута, но это было очень критично по воде и электропитанию в случае аварии. Сернан наблюдал за борьбой Шмитта как бы со стороны, и когда руководители спросили его мнение, Джин ответил: «Я думаю, мы сможем сделать это, но я уважаю и ваше мнение». Джек тогда сильно обиделся на Сернана. Но сейчас, глядя на свои опухшие пальцы и на изодранные пальцы Джина, Шмитт понял: командиры миссий всегда правы.
В последний рабочий день на Луне им предстояло 7 часов езды по лунным ухабам и сбор образцов на склонах гор. Цель последнего маршрута — исследование северо — восточного угла долины Тавр — Литтров. Северный массив надо было сравнить с Южным и с куполами Скульптурных холмов. Запланированные для посещения точки образовывали 4–километровую дугу, очерченную радиусом 3,5 км от LM, так что ограничение по ресурсам на обратный путь их почти не волновало. Ожидалось, что темп этой последней вылазки будет спокойнее, чем предыдущей.
163:35. Вышли на Луну и включили телекамеру. Высота Солнца над горизонтом уже 40°, астронавты почти свободно могут смотреть на восток. Полчаса готовили ровер, погрузили в багажник комплекты взрывпакетов, Шмитт сбегал включить передатчик SEP и установил один из зарядов, а по пути нашел кусок, показавшийся ему мелкозернистым базальтом. Джин осмотрел поврежденный лунной пылью фиксатор дверцы багажника ровера. Пыль была их врагом, она забивала все, и, будучи мелкодисперсной фракцией камней, растолченных временем и микрометеоритами, являлась чрезвычайно абразивной.
164:24. Ровер покатился через залитый солнцем лунный пейзаж на скорости 12 км/ч. Поверхность была чередой плавных невысоких валов и балок без камней. Сернан наслаждался мягким освещением, а Шмитт приглядывался к Северному массиву. До первой стоянки надо проехать 2,9 км на север к подошве массива и еще 400 м на восток к большому валуну, скатившемуся вниз и проложившему 500–метровую борозду, замеченную на орбитальных фотографиях.
По пути осматривали мелкие кратеры и брали сачком пробы грунта равнины. Поднимаясь по пологому склону подошвы горы, достигли поворотной точки маршрута — камня Поворот 6 м в высоту, у которого остановились, и Шмитт взял сачком образец грунта. Объехали, осматривая, камень и повернули на северо — восток к своей цели — большому валуну, видимому издали черной точкой.
Ровер уверенно бежал вверх по склону в 20° и, проехав за 28 минут 3,6 км от LM, достиг огромного камня, расколотого на 5 кусков (самый большой 6×10 м), лежащего под крутым склоном горы. Цепочка фрагментов растянулась на 25 м, вместе они были бы больше, чем «камень — дом» на North Ray («Аполлон-16»), Между двумя основными фрагментами (северным и южным) был промежуток в 3 м. Припарковались в 20 м от южного фрагмента. Как только Сернан встал со своего места, Шмитт испугался, что опрокинется вместе с ровером с холма и, спрыгнув на грунт, пошутил, что надо бы подложить камни под колеса. Паркер сообщил им из ЦУПа о щедром выделении времени: 1 час 20 мин на стоянку № 6.

Рис. 6.133. Шмитт на стоянке № 6 у одного из фрагментов большого камня.
Джек поднялся до вершины цепочки, осмотрел след камня на склоне и подошел к теневой стороне валуна: «Крупнопористый мелкокристаллический… Пузырьки сплющены… листоватость не проходит через весь камень…» «Потрясающе!» — донеслось из ЦУПа; там ждали сюрпризов.
Закончив работы с гравиметром, Сернан присоединился к Джеку для взятия сколов. По иронии судьбы Шмитт сам проектировал лунный геологический молоток, еще не зная, полетит ли когда‑нибудь на Луну; и вот он здесь и не может хорошо его держать: ручка слишком толста. Во время тренировок все пришли к согласию, что переделывать молоток некогда, пусть Сернан с его массивными руками будет «молотком миссии», а Шмитт станет показывать Сернану, от какого камня откалывать образцы.
Обойдя все части валуна, Шмитт мысленно соединял их. У верхнего фрагмента он даже подпрыгивал, чтобы лучше разглядеть детали: «Здесь несколько стадий процесса». История этого камня была отражением истории космоса; коричнево — серый камень сформировался, когда магма захватила куски сине — серой брекчии.
Через 36 минут исследования Джек доложил: «Боб, я думаю, мы сделали всё, что могли». Ясно было одно: если бы они просто взяли обломок от одного нижнего фрагмента и уехали, то упустили бы главное: история этого камня была историей горного массива. Телекамера поймала момент, когда Шмитт поднял на шлеме позолоченный внешний фильтр, и стало хорошо видно его улыбающееся лицо. На мгновение из безликого астронавта он превратился в Харрисона Шмитта, геолога самого отдаленного полевого участка человечества.
Сернан позже жалел, что не успел написать на покрытом пылью выступе камня имя своей дочери Трейси[9], но нужно было успеть взять керн и грабельный образец. И Джин лихо запрыгал со склона, не рассчитал толчок, сместил центр тяжести вправо и начал медленно театрально падать. На экране это падение выглядело страшнее, чем было на самом деле, поскольку слой пыли оказался толстым и мягким и из него не торчали камни. Все, кто был в ЦУПе, вспоминали этот эпизод с замиранием сердца и через 30 лет, а Сернан забыл его уже через минуту.
Геологов в ЦУПе чрезвычайно вдохновил осмотр валуна. Поэтому, когда руководители полета спросили, из какой следующей геологической остановки можно взять время для дополнительных работ с ALSEP, шеф ученых запальчиво ответил: «Берите из „Аполлона-18“».
166:10. Проехав 800 м на восток вдоль подножия массива, встали около двухметрового валуна. Забывая о боли в руках, Шмитт брал образцы грунта и мелких камешков, а Сернан осмотрел валун: «…Содержит светлый фрагмент». Шмитт присоединился и подтвердил: «…Проходит по всей его высоте, около полутора метров толщины!» Эта жила показывала, что расплав был горячим и проник в щели под давлением, т. е. контакт минералов был сформирован в недрах, а не при выплеске магмы на поверхность. Они легко отбили молотком обломок около одной из жил, но пришлось поработать, чтобы получить скол самой жилы.

Рис. 6.134. Камень Трейси и кратер Генри
Возвращаясь к роверу, Сернан соблазнился камнем, похожим на ботинок; опираясь рукой на молоток и почти лежа, он раскопал и взял его. Стоянка № 7 заняла лишь 20 минут, но работали они чрезвычайно эффективно: сколы с нового камня вместе с образцами со стоянки № 6 способствовали пониманию процессов, сформировавших Тавр — Литтров.
«Джек, когда закончим, мы поднимемся на гору и охватим всю эту долину от края до края!» — воскликнул Сернан, запрыгивая в ровер. «Это идея!» — живо откликнулся Шмитт.
Переезд на 2,5 км к стоянке № 8, вопреки опасениям, прошел ровно. Так как крупных камней у Скульптурных холмов на орбитальных фотографиях видно не было, планировщики миссии предоставили астронавтам самим выбрать место стоянки.
166:50. Стоянка № 8. Шмитт побежал вверх по склону на 100 м, посмотреть небольшой глубокий кратер, на бровке которого чернел валун 0,4×0,3 м. Камень оказался очень твердым куском старой лунной коры, покрытым стеклом и явно откуда‑то заброшенным на склон. В ожидании Сернана Шмитт фотографировал самую высотную панораму миссии. Но Сернан все еще делал сколы внизу, и тогда Шмитт решил попробовать скатить камень, чтобы Сернан над ним поработал. «Я скачу его, — предупредил Джек, — ты готов?» «Давай», — спокойно ответил Джин, искоса приглядывая за напарником. Шмитт толкнул камень ботинком, но он остановился после нескольких вялых кувырков. «Давай! Катись! Катись…» — разбрасывал пыль Джек, повторяя свою попытку. Наконец Сернан присоединился к геологу и начал стучать молотком по камню: «Я раньше такого не видел». (На Земле возраст породы определили в 4,34 млрд лет.) Камень был ниже их колен; чтобы рассмотреть, куда бить, Шмитт ползал вокруг него на коленях, Сернан же практиковал армейскую позу «упал — отжался». Сделав сколы на одной стороне, они хотели перевернуть камень, но он «прилег» хорошо и не хотел переворачиваться. Тогда Джин применил «собачий» прием: упершись в грунт руками, толкнул камень ногой.
Свой спуск к роверу Джек превратил в знаменитый «слалом Шмитта»: большими кенгуриными прыжками он скакал вниз, изображая лыжный спуск по кочкам: получилось эффектно, правда, внизу он признался: «Трудновато вертеть бедрами».
Сделали грабельный сбор, и плановые 30 минут стоянки закончились.
Стирая пыль с ровера, Джин обнаружил, что один из зажимов, удерживающих кустарное крыло, потерялся.
167:36. Спустились в долину и поехали на полной скорости к следующей цели — кратеру Ван Серг (85 м), похожему на Шорти, открытие оранжевого грунта в котором питало надежды геологов на его вулканическую природу. Из‑за болтающегося крыла двигались под «проливным дождем» пыли.
Вокруг кратера все было завалено камнями размером с футбольный мяч, и Сернану пришлось постоянно маневрировать. Ровер рассчитан на преодоление препятствий в 35 см, при низкой скорости можно проехать колесом и по более высоким камням, но у самого Ван Серга было слишком много крупных камней, которые могли повредить брюхо машины. Сернан решил не искать путь сквозь камнелом и припарковался в 75 м к юго — востоку от вала кратера.

Рис. 6.135. Сернан с емкостью для образцов возле ровера. На переднем плане — совок для взятия проб грунта.
167:54. Шмитт изумлен, что кратер смог выбросить такое огромное количество камня. «Напоминает молодой ударный кратер, — объявил он, отвергнув вулканическую версию. Пойду на вал, посмотрю, что мы имеем», — и направился между камней с песенкой «На цыпочках через тюльпаны…» На валу он был поражен беспорядком: кругом из толстого слоя реголита хаотично торчали сильно разрушенные глыбы. Геологи в ЦУПе были разочарованы: Ван Серг — «сухая дыра». Хотелось сразу уехать на поиски чего‑нибудь поинтереснее.
«Черт побери!» — оживил обстановку присоединившийся к Шмитту Сернан. Камни шелушились, когда Шмитт чистил их совком. Эта их чрезвычайная хрупкость стала сюрпризом. Астронавты искали твердый образчик основной породы, чтобы установить природу этого странного кратера, но не находили. «Я не уверен, что правильно понимаю, что же здесь происходило», — заключил Шмитт.

Рис. 6.136. Стоянка № 8: взятие образца.
Паркер сообщил: осталось 10 минут. Шмитт откликнулся: «Боб, мы должны выяснить, что здесь за камень!» — ему не хотелось просто соблюдать график. Ван Серг не был вулканическим, но он был специфическим, а их послали сюда для исследований.
Фотографируя следы валуна на Северном массиве, Джин заметил, что его ботинки шаркают о маленькие фрагменты стекла. Наклонившись, он обнаружил фрагмент с толстым стеклянным покрытием и взял его. А Шмитт увидел «коровью лепешку» из нескольких лужиц вязкого стекла, которое затвердело, не разгладившись.
Пора было покидать стоянку, но Сернан и Шмитт заканчивали рыть траншею, и Хьюстон угрюмо не прерывал их. Неожиданно Шмитт вскрыл светлый материал на глубине 15 см. Джек подумал, что если бы они прилунились в этом месте, и это был бы их первый образец, они бы решили, что темная мантия лишь покрывает равнину, но на третий день исследований он уже знал, что это не так. Геологи ЦУПа попросили сделать двойной керн. Но Шмитт сомневался: грунт насыщен камнями, и Сернану будет трудно вбить в него трубу.
«Давай попробуем», — сказал Джин. «Ты даже не собираешься обсуждать эту проблему?» — спросил Шмитт. «Нет», — ответил Сернан. «Надеюсь, ты прав», — согласился Шмитт.
Вначале труба остановилась, но после нескольких мощных ударов поддалась, погрузилась полностью и еще легче вышла. Геологи ЦУПа просили продлить стоянку, но руководивший маршрутом Джерри Гриффин сказал: «Нет». Он знал, что Сернан и Шмитт жаловались на боль в руках; прошедшие 6 часов на поверхности оказались физически трудными. Вчера они много ехали на ровере, сегодня же был быстрый рывок и много работы на крутых склонах (и он оказался прав: вернувшись в LM, Шмитт только помогал упаковывать боксы с камнями: это все, на что были способны его руки).
Готовя ровер к возвращению, Сернан жаловался, что после такой убийственной дороги в машине все забито пылью, и многие вращающиеся детали уже заело. От абразивного действия пыли у Шмитта начали протираться перчатки, а слой резины на ручке геологического молотка стерся до металла. Астронавты выложили на грунт комплект взрывпакетов и в 168:47 тронулись в обратный путь.
Вернувшись к LM в 169:14, они обнаружат, что защелка откидывающегося геологического багажника, которая из‑за набивающейся в нее пыли мучила их полпути, сломалась окончательно, и ровер «сорил» инструментами. После Ван Серга они недосчитались ручек — уд- линителей совков и грабель, но, к счастью, заполненные образцами сумки за борт не выпали.
У LM их ждала официальная церемония. NASA пригласило студентов из 70 стран наблюдать из Хьюстона за лунными вылазками; астронавты стояли перед телекамерой, и Сернан, держа в руке камень, объяснял: «…Его возраст — миллиарды лет… он состоит из многих частиц со всей Луны… фрагменты срослись, чтобы преодолеть космические силы, это тип мирного сосуществования…» Он указал на мемориальную пластину на опоре LM и прочитал: «Здесь человек закончил первый этап исследования Луны… Может, дух мира, с которым мы прибыли сюда, найдет свое отражение в жизни всего человечества…» Сильно волнуясь и запинаясь, он закончил: «…Кто‑нибудь из вас… возвратится… прочитать это и продолжить исследования „Аполлонов"».
После этих слов Шмитт почувствовал, как вспотели ноющие пальцы его рук в жестких перчатках скафандра, щемящая тоска охватила душу, он понял: это закончилось.
170:19. Джин поставил кар в 150 м от LM. Телеглаз ровера, как взгляд старого верного коня, с тоской следил за оставляющим его хозяином.
170:50. После полуторачасовых сборов и подъема материалов вошли в LM. Последняя вылазка продолжалась 7 час 15 мин, проехали 13,5 км, собрали 66 кг лунных пород. Всего миссия «Аполлона-17» собрала 113 кг лунной породы и сделала 2000 снимков.
Через 4 часа наступил последний период отдыха астронавтов на Луне. Шмитт спал 6 часов, Сернан — 5. Джин лежал в скрипящей «консервной банке» и думал не о том, как взлететь с Луны, улететь с лунной орбиты и благополучно пройти сквозь атмосферу Земли, а о том, что трех дней на исследование таких мест, как Тавр — Литтров, ужасно мало.
15 декабря в 188:01 стартовали с Луны. Через 10 с после старта на Земле перестали получать сигналы ВС, необходимые для траек- торных измерений. А через 15 с ступень программно изменила строго вертикальный подъем и начала отклоняться на запад. В это мгновение телевизионная камера ровера, включенная по команде ЦУПа для слежения за подъемом ВС, слишком резко пошла вверх, Солнце почти засветило дисплеи ЦУПа, ВС ярко вспыхнула в его отблесках, и создалось впечатление, будто ее объяло пламя и она медленно падает назад на Луну… К счастью, до инфарктов дело не дошло: в течение 35 секунд камера успела вернуться в нормальное положение, но прием телеметрии ВС и прямая голосовая радиосвязь с Землей (через ретрансляцию CSM) возобновились лишь через 3 мин.
Но волнения на этом не закончились. ВС вышла на начальную орбиту с высотой в периселении 17 км и апоселении 91 км. А расчетная высота апоселения была 88 км; различались и плоскости орбит ВС и CSM. Двигателями ориентации ВС Сернан, как в далеком 1969–м его командир Том Стаффорд («Аполлон-10»), скорректировал орбиту, и вскоре они увидели проблесковые огни CSM.
При первой попытке стыковки Эванс промахнулся: штырь стыкованного узла не попал в приемный конус ВС. При второй попытке штырь попал в конус, но не сработали замки стыковочного кольца. Стыковка получилась лишь с третьего раза, в 190:00 кабина наполнилась долгожданными щелчками сработавших замков, и Сернан почувствовал: он вернулся «домой».
По плану переход астронавтов из ВС в CSM и перенос лунных пород занимает 3 часа. Но болтанка ступени, треск и вибрация перехода — лаза в CSM не утихали: из 12 замков защелкнулись только 10. Эванс спешно очищал пылесосом скафандры Сернана и Шмитта и все доставленные с Луны предметы, астронавты нервничали и торопились, и тут ЦУП вышел на связь: «Мы хотели бы занять минуту вашего времени и прочитать заявление президента США…»
Шмитт был в бешенстве: им надо срочно убираться из ВС, а голос в динамике продолжал: «…Когда „Челленджер" покидает поверхность Луны, мы осознаем не то, что мы оставляем позади, а то, что нас ждет впереди…» Джек почти саркастически хохотал, но динамик прочитал фразу, которая окончательно испортила ему настроение: «…Это, скорее всего, последний раз в этом столетии, когда люди ходили по Луне, но исследование космоса продолжается…»

Рис. 6.137. Нашлемные каски и запыленные скафандры астронавтов, снятые в LM после последнего выхода на Луну.
Это были слова президента, который закрыл «Аполлон». Шмитт не хотел больше слушать, он ненавидел эти слова, ненавидел за недальновидность.
Внутри «Америки» Джин Сернан с наслаждением вылез из грязного скафандра и обтерся влажной мочалкой, смывая пот и пыль. Он гордился «Аполлоном-17»: 75 часов на Луне, 22 из них вне корабля, 30–километровый «автопробег» — и ни одной серьезной проблемы. При подготовке миссии Сернан был против дополнительных двух дней на орбите после возвращения с Луны, но теперь, оказавшись в комфорте CSM, он удобно устроился и впитывал в себя покой лунных пейзажей в иллюминаторе. Когда пришло время улетать, ему уже не хотелось покидать орбиту.
17 декабря в 236:39 CSM перешел на траекторию возвращения к Земле. В конце этих же суток, в 257:32, Эванс на 45 минут вышел в открытый космос, чтобы взять кассеты с пленкой из панорамной камеры. Он так торопился выполнить все операции, что страхующий его Сернан сказал: «Не спеши, у тебя впереди целый день… до дома еще далеко». В это время корабль находился на расстоянии 296 ООО км от Земли.
19 декабря в 304:18 СМ вошел в атмосферу Земли и в 304:31:05 опустился на парашютах в Тихий океан, в 500 км к югу от острова Самоа. Когда «Аполлон-17» коснулся воды, главный зал ЦУПа был так набит людьми, что трудно было войти. Каждый причастный к руководству программой «Аполлон» тянулся в эту комнату, чтобы увидеть конец последней миссии; зажглись сигары, зал тонул во флагах США, все аплодировали, обнимались и жали руки. Руководство NASA сравнивало свои чувства на этом «великом финише» с чувством архитекторов пирамид, уложивших последний камень. В сумерках был званый ужин и гулянья вокруг Космического центра в честь завершения «Самого Большого Предприятия Человечества», но не было ощущения праздника, такого, как в 1969 г. В самый разгар помпезных тостов один из ведущих шефов программы Джорж Лоу тихо сказал: «А знаете, другого „Аполлона" не будет…»




























Тот, кто добрался сюда может скачать электронную книгу Юджина Сернана и Дональда Девиса "Последний человек на Луне" в переводе Игоря Лисова.